Национальная принадлежность: как определять и с какой целью?

Сергей Белкин

1 апреля 2009

Реплика  в Политдневнике Виталия Третьякова

Ответы на вопрос о национальной принадлежности просты, но их кто-то (?) систематически запутывает.

Каждый человек может быть описан и по этническим признакам, и по признаку гражданства, и по признаку культурной принадлежности. Например: некто «Ш» — этнический еврей, гражданин Латвии, пишущий романы на русском языке… Все характеристики верны и не противоречат друг другу.

Проблема возникает тогда, когда пытаются идентифицировать две характеристики с помощью одной: латышский, русский или еврейский писатель этот «Ш»?

Лично у меня не вызывает дискомфорта описание одного и того же тремя разными способами, отражающими три разных точки отсчета, три системы координат.

Есть, однако, люди, желающие все свести в одну систему координат и пользоваться только ей: всех оценивать только «по крови» (т.н. «немецкий» подход), по гражданству (т.н. «французский» подход), или по культурно-языковому менталитету (не знаю чей подход). Таким людям надо сказать, что жизнь многомерна и в одной системе координат человека описать невозможно. Если это делается, за этим стоит обычно комплекс «национальной полноценности».  Очень хочется гордиться «своими». «Своих» каждый определяет по одному из критериев – «немецкому» (последовательнее всех это делают евреи), французскому (пример — американцы ), либо по признаку общности культуры, в частности, языка (примеров много во всех культурах).

Аналогично делаются попытки классифицировать произведения искусства и даже науки.

На мой взгляд, классификация произведения (не его автора, а самого произведения) оправдана с точки зрения рамок культуры, каковые бывают расплывчаты – и в этом бывает трудность. Кроме того, они могут быть введены, опять же, разными способами: национальные культуры, цивилизационные культурные рамки, религиозные и т.д. (Язык произведения при этом является одним из важнейших признаков принадлежности к культуре. В том числе и в случае перевода: «Сонеты» Шекспира в переводе Маршака – часть русской культуры, стихи Расула Гамзатова в переводе Якова Козловского – часть русской культуры; язык музыкальных произведений идентифицируется не столь отчетливо и охватывает широкие, часто выходящие за рамки национальных границ ареалы.)

Все эти классификационные подходы останутся околонаучным трепом, если не учитывать самого главного: зачем классифицируем? Какова цель отнесения произведений к той или иной категории?

И тут все встает на свои места: если я хочу кому-то доказать величие своего этноса (или убожество чужого) – я повсюду ввожу один критерий: кровь. Тогда и Пушкин – эфиоп, а Илья Резник – еврейский поэт. Тогда Малер, Дунаевский и Шаинский  – еврейские композиторы, а Юл Бриннер – русский артист.

Если я озабочен образом величия культуры, к которой себя отношу, или же прославлять которую мне поручили – соответственно, Бродский и Пушкин — русские поэты.

Если мне надо продемонстрировать величие своего государства, тогда и Тургенева можно попробовать выдать за французского писателя на том основании, что кое-что писал он под благодатным покровительством Франции и на ее территории. А уж если у кого гражданство французское, то и всеми забытый советский киноактер Лев Круглый – французский артист…

Так что цель телодвижений – основной мотив выбора аргументации. А сама по себе аргументация – нейтральна и объективна.

1.04.2009

Опубликовано:

http://v-tretyakov.livejournal.com/223642.html?thread=28503962#t28503962