Антисоветский народ
Саркастичность заголовка – очевидна, хотя называть советский народ после распада СССР – антисоветским, не просто злая ирония, а не лишенная содержательности метафора: именно такой и была идеологическая позиция.
Ельцин в июне 1992 года выступил в Конгрессе США с отчетом о проделанной работе и планах на будущее: «Мир может вздохнуть спокойно: коммунистический идол, который сеял повсюду на земле социальную рознь, вражду и беспримерную жестокость, который наводил страх на человеческое сообщество, рухнул. Рухнул навсегда. И я здесь для того, чтобы заверить вас: на нашей земле мы не дадим ему воскреснуть! Россия окончательно сделала выбор в пользу цивилизации, здравого смысла, общечеловеческого опыта. Опыт минувших десятилетий научил нас: коммунизм не имеет человеческого облика! Свобода и коммунизм несовместимы!»
За плечами бывшего коммунистического функционера уже был и выигрыш на выборах президента РСФСР, и подавление ГКЧП, и Беловежский сговор, и распад СССР, и запрет родной партии КПСС, и приватизация… Россия действительно двинулась по антикоммунистическому, антисоветскому пути. Начались изменения в общественном сознании, подвергшемся интенсивной идеологической обработке. То, что происходит перестройка глубинных ценностей, в том числе и на личностном уровне, стало ясно позднее. В обычной жизни люди оперировали другими понятиями и образами. Мы были «за» или «против» отдельных персон и политических движений, индикаторами выступали газеты и журналы. Одни читали и почитали «Наш современник» и «День», другие – «Огонек» и «Московские новости», одних называли «патриотами» и «красно-коричневыми», других – демократами, либералами, рыночниками. За каждым из этих направлений стояли определенные системы ценностей. Среди сторонников тех и других направлений были как те, кто умом и сердцем не принимал крушение СССР, так и те, кто не просто принял, но и испытывал разные формы «радости»: одни – от жажды мщения, другие – от надежд на лучшую жизнь. Были и те, кто цинично и расчетливо понимал, что происходящее надо рассматривать не с эмоциональной точки зрения, а как появление возможности сделать карьеру и обогатиться: важно только держаться тех, кто побеждает и окажется «на раздаче».
Советский народ строил коммунизм, а построил криминальный капитализм: стало быть, и эти ценности, и ресурс его построения в народе существовал. Те из нас, кто составлял основу «советского народа», кто разделял многие, в том числе высшие ценности СССР (прежде всего – само его существование), хотели изменений не столько в матрице ценностей, сколько в управленческих моделях, их эффективности. В советской жизни нам не все нравилось: неоправданные ограничения идеологического и бытового характера, навязчивая догматичность официальной идеологии, расплывчатость ускользающей цели – коммунизм и многое другое. Так что мы – «настоящие советские люди» – перемен хотели и готовы были их поддержать. Были и «не совсем настоящие» советские граждане, которых не устраивали базовые принципы и ценности социализма: запрет частной собственности, ограничение возможности предпринимательства, необходимость скрывать так или сяк нажитое богатство. Не устраивали ограничения выезда за границу и доступа к конвертируемой валюте. Не принималась – ни как идея, ни как жизненная цель – построение общества всеобщей справедливости, коммунизма, а жизнь в «развитых странах» воспринималась как уже достигнутый идеал. Таких людей в советском обществе было немного, но когда инверсия ценностей произошла, – их час пробил, и многие быстро оказались в верхнем социальном слое.
Антикоммунизм-антисоветизм стал нормой идеологической и культурной жизни страны, пропитав собой все: от газет и книжек ангажированных литераторов, до школьных программ, телевидения, эстрады и кино. Советский период русской истории подвергся отрицанию, очернению и осмеянию. Три десятилетия трепыхающийся мозаичный ценностный базис российского общества впихивали в сложившийся идеолого-политический тренд. Сегодня мы живем в стране, ценностная структура которой «приготовлена» как целенаправленными усилиями идеологов и социальных инженеров, так и в ходе внутреннего саморазвития общественного сознания.
Обыденный уровень понимания – что такое ценности, – при всей его неточности не так уж плох: ценности – это то, чем мы дорожим в мире предметов, качеств, идеалов и представлений. Здоровье, знания и умения, отношения с людьми, жилье, достаток, безопасность, уверенность в завтрашнем дне, ощущение доверия к власти, доступ к образованию и культуре, духовные и политические свободы, гордость за свою страну и свой народ – перечень, того, что мы ощущаем как ценность, можно продолжать.
Размышляя об этом надо помнить, что пространство ценностей многомерно: есть ценности государства, есть ценности общества и его отдельных сегментов, есть ценности личностные. По умам и сердцам отдельных граждан распределена смесь самых разных ценностей, эта субстанция и является тем «материалом» из которого складываются ценностные структуры общества. Структуры являются уже не «материалом», а конструктивной особенностью социума, существенно влияющей на его свойства и цели. Ценностная структура общества проявляет себя в виде сословий, политических партий и движений, религиозных сообществ, этносов и т.п. Одной из общих для всех ценностью является государственность – как важнейшее качество, а его аппарат – как инструмент, с помощью которого каждый из элементов структуры может продолжать существование и быть не только защищен сам, но и подавлять своих соперников.
Обращаясь к языку ценностей, поговорим о ресурсах общественной энергии, которые могут быть вовлечены в текущий процесс выхода из кризиса и дальнейшего развития. Говоря о происходящих сейчас идеологических изменениях, мы не строим иллюзий насчет базовых принципов, на которых стоит наше капиталистическое государство. Представления о справедливости остаются вполне либеральными, равно как и отношение к богатству и способам его обретения. Распространен взгляд на человека как на социальное животное, стремящееся к личной выгоде; советское прошлое считается тупиковым путем. В обществе продолжает укрепляться структура социального и имущественного неравенства, формируется сословная иерархия, нарастают разломы по этническим и религиозным линиям. Все это и многое другое остается для нас предметом осуждения и идеологической борьбы. Но текущие – в силу «логики обстоятельств, а не намерений» как говорил в свое время Сталин – процессы способствуют укреплению государства (такого, уж какое есть, со всеми его недостатками). А это мы считаем благом и готовы способствовать, предлагая поднять уровень влияния дремлющих советских ценностей и сформировать позитивное к ним отношение ради дальнейшего развития России.
Советский народ – это русский и прочие народы Российской империи, жившие в СССР. Говоря о «советских ценностях», надо осознавать неточность этого понятия. С одной стороны – есть некое нормативное описание тех качеств и идеалов, которые должны быть у советских граждан, с другой стороны – есть куда более сложная реальность, существовавшая в умах и сердцах. Советский народ сберег в себе и передал следующим поколениям собственно русский народ – не только в прямом, биологическом, смысле, но и в более широком понимании. Вспомним некоторые из качеств, сопоставляя их с теми ценностями, которые нам навязывают, формируя из нас антисоветский, во многом – антирусский народ. Далее для краткости буду пользоваться сокращениями типа «А-общество», «А-сдвиг» ценностей и т.п.
Часто говорят о таком качестве, как коллективизм нашего народа. Антисоветские пропагандисты трактуют его как рабскую покорность и единомыслие, – что является опровергаемой всей историй ложью. Уточним смысл понятия коллективизм – не для опровержения лжи, она того не стоит, – а для углубленного понимания. Наш коллективизм – это чувство единства и готовность к совместным и солидарным действиям: в труде, принятии решений, переживании, осмыслении происходящего. Готовность и стремление к таким действиям – одна из ключевых ценностей нашего мировоззрения. Лишение нас возможности солидарных действий – сходов, собраний, советов, – подмена их демократическими процедурами индивидуализированных персон, разрушает одну из опор существования нашего народа. Главным в А-обществе является именно индивидуализм, человек должен ощущать и вести себя как атомизированная единица, мотивированная в первую очередь эгоистическими устремлениями. Такие люди в русском народе всегда были, есть и будут, вопрос лишь в том – делать ли их образцами для подражания, «затачивать» ли под них цели и методы общественного развития. Полагаем, что это приводит к ослаблению и разрушению творческого потенциала и созидательной энергии народа.
Одной из базовых ценностей (бывшей в советское время в центре внимания) является отношение к богатству и труду: достаток – результат труда; иные способы обретения богатства вызывают неприятие. Труд воспринимался в широкой гамме: от ручного – до творческого. Труд композитора за минуту «насвистевшего» полюбившуюся людям мелодию и получившего за это много денег, или ученого, за ночь «открывшего формулу», принесшую ему и славу и деньги – не осуждался. Спекулянты, перекупщики, и им подобные – осуждались и для большинства людей были презираемой частью населения.
Важной особенностью советского менталитета было стремление к всестороннему и гармоничному развитию личности, воспринимаемое и как цель и как критерий развития не только человека, но и страны. В А-обществе произошла подмена идеи развития творческого потенциала каждого человека ключевой ценностью общества потребления: стремлением к определенному уровню материального достатка. Стремление это было и в советские времена, но тогда «рост возрастающих материальных потребностей» ещё связывался и был обусловлен развитием личности, теперь эта связь отброшена и «уровень жизни» сам по себе и цель и критерий. Что касается развития личности, в А-обществе этот аспект стал прагматичной частью качеств, использующихся в конкурентной борьбе.
Базовым положением советской (марксистской) доктрины было представление о том, что человек – творец истории. Человек способен менять и себя и окружающий мир, его предназначение в этом и состоит. Таков материалистический подход к пониманию истории, и утверждение биосоциальной природы человека. Человек – существо биологическое, продукт эволюции, но в не меньшей мере человек и существо социальное – чем существенно отличается от животных. Этот взгляд находится в противоречии с большинством религий, в которых существование человека, его двуединая (душа и тело) природа и предназначение обусловлены божественным замыслом. Найти социально приемлемый компромисс между научно-материалистическим и религиозными взглядами, не так уж сложно. Сложнее «договариваться» политическим и религиозным институтам: в советское время между ними шла бескомпромиссная борьба. Большевики не желали «идти на уступки мракобесию и поповщине», это было обусловлено не «преданностью марксизму», а борьбой за власть в государстве: церковь обладала не только огромным влиянием на народ, но и реальной политической и экономической властью. Дальнейшая борьба с религией и церковью носила неоправданно ожесточенный характер. Инерция вульгарного политического марксизма рождала сковывающие идеологические догматы, а личные качества некоторых советских руководителей лишь усугубляли дело. А-общество терпимо по отношению к религии и церкви и это не самая худшая его черта. Однако во взглядах на человека и его природу есть тревожная особенность. Соглашаясь с биосоциальной природой человека, либеральная доктрина смещает пропорции: биологического больше чем социального: человек – животное. Хоть и социальное, хоть и сложное, но его устройство сродни алгоритмизируемым машинам: человека можно «настраивать» и «изготавливать». В этом корни евгеники, нацизма, трансгуманизма и многих других опасных плодов либерального А-сада. Этому следует противопоставить концепцию всестороннего развития личности, – похожую на советскую, но сопряженную как с научным видением природы человека, так и религиозными взглядами. Что, повторю, в идеолого-политическом пространстве сделать не так уж сложно.
Важной ценностью во все времена было стремление к справедливости. Справедливость – как бы очевидное, но очень противоречивое понятие. Наша история может быть рассмотрена как стремление к справедливости. Однако во все времена шаг к одной справедливости сопровождался порождением другой несправедливости. Скажем, в лозунге «земля – крестьянам, фабрики – рабочим» и в его реализации одновременно рождались справедливость по отношению к одним и несправедливость по отношению к другим. «Утешительной» формулой должен служить классовый подход, предлагавший одной части населения не особо переживать о страданиях классово чуждой его части. Последующее развитие в какой-то мере залечивало раны: общенародная собственность проявляла себя как форма справедливости, отвечающая чувству общинности. Но ее век оказался недолог. Причем вовсе не желание уврачевать допущенную некогда несправедливость в отъеме имущества стало тому причиной, а алчность приватизаторов 90-х. Образ справедливой России должен состоять не только из описания того – как что должно быть «по справедливости», но и того, что сейчас воспринимается как несправедливость, в чем ее причины и как их следует устранить. Делать это придется, поскольку позитивные социальные изменения возможны только как результат целенаправленной деятельности.
Целенаправленная деятельность предполагает наличие образа цели – в данном случае, образа будущего. В советское время образом желанного будущего был коммунизм. Он описывался в самых общих чертах: справедливое бесклассовое общество свободных тружеников. Коммунизм представлялся как высший этап развития общества, который пока ещё нигде не существовал, но считался достижимым – как результат планомерного и научно-обоснованного процесса строительства. Этот образ был одной из базовых ценностей советского общества, однако его значимость постепенно снижалась, – как потому, что заявленные сроки его достижения откладывались, так и потому, что многие ожидаемые по ходу движения к коммунизму признаки улучшения жизни, не наступали. Образ все больше казался утопий, но и в этом качестве продолжал играть роль социально значимой ценности и цели. А-общество с первых дней своего появления, объявило коммунизм «идолом, наводящим страх» – как заявил в выше цитированной речи Ельцин. От «идола» избавились, но нового образа желанного будущего не предложили. Да он пришедшим к власти мародерам и не был нужен, поскольку пришли они не строить, а мстить, грабить и вывозить награбленное в страны, бывшие для них образцом там уже построенного идеального общества. Им какой-то новый образ не нужен, вполне достаточным казалось копирование всего, что понравилось за границей. Есть и прагматичные предприниматели, которые планируют деятельность исходя не из образа будущего, а из интересов и перспектив развития своего бизнеса. Сумма таких подходов, естественным образом замешанных на экономических критериях, и стала основной моделью строительства нашего общества и государства. А-общество живет в модели ситуативного поведения с краткосрочными целями. Сейчас, надеюсь, наступает период нащупывания исторической инициативы, важным элементом которой должен быть образ будущего. Возможно, стремление к модели многополярного мира послужит катализатором рождения политически значимого образа будущего для России. В этой связи представляется важным не только его описание, но и корректировка ранее заявленного. Надо бы отказаться от проклятия образа коммунизма: сотрудничать с Китаем или Вьетнамом сложнее, если лозунг «коммунизм не имеет человеческого лица» не снят с повестки. Полагаю, что необходима переоценка коммунизма как идеи, рассмотрение ее как одной из моделей построения общества справедливости, а советский опыт – со всеми его удачами и неудачами, прозрениями и заблуждениями, приемлемыми и неприемлемыми методами и пр. – осознать как важнейший и единственный для нас ресурс, отталкиваясь от которого можно и нужно продолжить движение.
Универсальный солдат любой идеологической армии – идея «свободы». Ее – и как путеводную звезду и как орудие разрушения – можно вбросить в любое общество, повести за собой людей и оправдать последующие действия. Свобода – как философская и политическая категория – лишена самодостаточности, то есть определенного смыла без сопоставления с какой-либо несвободой. Сперва должны возникнуть запреты и ограничения, преодоление которых будет ассоциироваться со свободой. Запреты и ограничения – инструмент и условие, без которого не существует ни одно государство. Таким был СССР, такова и современная Россия. Поговорим, однако, не запретах как таковых, а о сдвиге ценностей и их эмоционально-чувственном восприятии. В советском обществе были как те, кто болезненно ощущал ограничения, так и те, кто их практически не воспринимал. Позитивные эмоции воспринимаются легко и незаметно, в то время как негативные вовлекают человека в их переживание. Так и со свободами: мы их не замечаем, воспринимая как естественное свойство среды обитания, а вот ограничения чувствуем и испытываем дискомфорт. Ценностный сдвиг, осуществленный при А-переходе, даровал свободы, которых ранее не было: расширение свободы слова, передвижений по миру, предпринимательской активности, публичной сексуальности и др. А утрата многих прежних свобод стала осознаваться не сразу. Речь идет о базовых советских ценностях: свобода выбора профессии, свобода от платы за обучение, свобода от страха перед будущим, от угрозы войны (идеологи о ней говорили, но на эмоциональном уровне реальная угроза не воспринималась) и многое другое.
В А-обществе «свобода» наполняется злободневной конкретикой: свобода от советской цензуры, от «партократов», от законов, удушающих развитие экономики. Дробилкой «свободы» разрушались многие базовые устои: коллективизм надо заменить индивидуализмом, отзывчивость – эгоизмом. В очередной раз (предыдущий был в 1917 году) осуществлялась девальвация ценности государства как такового: его можно и разрушить. И в 1917 и на рубеже 90-х происходила десакрализация государства, – его сути, символов и персон, олицетворяющих государственную власть.
Государство и государственность – высшие ценности. Советский народ по определению – продукт советского государства, без которого он перестает существовать как политическая реальность. Описав то же население как русский, татарский или любой другой этнически определенный народ, мы увидим, что по этим – и многим другим критериям, – люди продолжают существовать и при утрате государственности. Советский народ оказался разделенным на 15 фрагментов, каждый из которых подверглась своим инверсиям ценностей. Общее для всех государство – СССР – исчезло, обретать чувство новой опоры во вновь возникших государствах оказалось непросто. Представители титульных наций обрели опору инстинкта государственности в своих новых суверенитетах, а вот русскоязычные пережили (и продолжают переживать) настоящую драму всеми отвергнутой части ещё недавно большого, сильного, полноценного народа со славной историей, традициями и древней государственностью. Лояльное отношение к своим новым независимым государствам становилось вынужденным компромиссом. У живущих в России инстинкт государственности удовлетворяется признанием Российской Федерации как правопреемницы СССР. Есть в России и те этнические группы, в ком пробудилась стремление к независимой от России государственности. В трагической форме это проявилось в Чечено-Ингушетии, напряжения пока ещё менее драматического характера имеют место и в других национально-автономных образованиях. О сложных перипетиях взаимоотношения народов с государством и игре смыслов понятий нация, национальность, этничность и пр., поговорим в других статьях.
Государство – особый вид ценности. В ней обязательно присутствует идеологический и сакральный компонент, который чаще всего оформлен в виде мифа о возникновении государства. Его важными чертами является древность, героизм пути и целостность истории. Современная Российская Федерация, разорвав эту – сакрально-мифологическую, духовную связь с советским прошлым, оторвалась и от важного источника легитимности. Либерально-ориентированная часть властной элиты лишена ощущения сакральности доставшейся им страны, воспринимаемой как очередной «проект», у которого есть начало и конец.
Часть населения и идеологической обслуги власть имущих пытается опереться на сакральность русской истории в ее дореволюционном прошлом, опираясь на православно-монархический компонент. Но они не готовы осознать важность непрерывности сакральности и вписать в нее советский период, обладавший своей особой светской метафизикой. Без этой целостности не возникает естественных оснований для гордости и возвышенного отношения к текущей государственности. Власть пытается вырезать из ткани советского прошлого лоскуты, сохранив хотя бы некоторые советские «скрепы»: Победа, гимн, атомный проект, космос… Это шаги в правильном направлении, но их недостаточно для эффективной опоры на отечественную историю как на созидательный ресурс.
История, вернее – ее изложение, – является одним из важнейших инструментов формирования и разрушения ценностей. Через изложение истории складывается базовая система координат: и нравственных, и политических, и мировоззренческих и многих других, в пространстве которых расположены ценности и цели – как личности, так и общества, государства.
Переписывание истории происходит при всякой смене власти или ее курса. Негативно окрашенная история служит инструментом разрушения, захвата и удержания власти. Большевики, борясь с царизмом, формировали такой образ дореволюционной России, который должен был объяснить и оправдать ее разрушение. Позитивные краски служат укреплению и созиданию. Те же большевики, когда возникла необходимость развития – экономики, политического устройства – обратились к другим страницам и именам русской истории. Не отказываясь от классовых оценок, советские идеологи вполне конструктивно сформировали позитивный образ русской истории, создали систему опорных событий и имен, которыми можно и нужно гордится, сохраняя преемственность и неразрывность исторического пути. Но привлечение негативных образов и оценок, – в том числе и собственного прошлого, – как инструмент удержания власти продолжалось. Весьма остро это происходило в период разоблачения культа личности под видом разрушения «наследия сталинизма». Ещё раз эта методика, – теперь уже с катастрофическими последствиями, – была применена в перестроечный период.
Ещё одной исключительной советской ценностью является опыт выращивания наднациональной общности «советский народ», который заслуживает внимательного изучения: хотя бы потому, что нам придется это делать ещё раз, если мы хотим спасти Россию от распада, передав ее в руки новому конструкту, условно – «россиянам», – которым ещё только предстоит обрести качества государства-нации, надэтнической общности. В советском опыте, наряду с ошибками, имелись и вполне успешные результаты дружелюбно-уважительного отношения представителей разных народов друг к другу, готовность к солидарной совместной работе и движению к общим целям, советский патриотизм. Страна действительно развивалась как единое целое, в котором каждый народ был равноправным участником строительства коммунизма. Мне напомнят: но и страна и общность развалились, чему же там учиться? Вот тому и учиться: понимать – отчего развалились и не допускать этих ошибок; понимать – что нас скрепляло и делало дружелюбными и – главное – сильными, способными к мобилизации ресурсов.
Вспомним ещё об одном качестве советского народа: доверии к людям, к власти и печатному слову. С точки зрения антисоветской криминально-буржуазной элиты – это удобные качества лохов, которых нужно доить. С точки зрения высокой – религиозной и гуманистической морали – это позитивные качества и отдельных людей и общества в целом, это подлинные ценности, которые хочется сберечь, хотя текущая жизнь вытравливает их из массового общественного сознания. В нашем А-обществе нет доверия ни к власти и его институтам, ни к элите. Причем разрушилось это доверие само по себе: демонстрируемые элитой ценности и образцы поведения быстро показали народу кто есть кто, какое место в обществе занимают воры, взяточники и утратившая остатки морали развлекающая их обслуга из сферы масс-культуры. Трудно в настоящем искать опору для формирования доверия к власти и элите общества.
Вспомним о некоторых других качествах советского (русского) менталитета, потребность в возрождении которых сегодня вновь стала актуальной. Важными ценностями были совесть и совестливость. Совестливость остается регулятором жизнедеятельности не только личности, но и государства. А-сдвиг смещает совесть, поручая ее функции юридическим нормам, которые считаются достаточными в обществе эгоистов. Но русский и советский менталитет всегда был круто замешан на переживаниях совести и чувства стыда. Ещё одна ценность, подвергающаяся ныне разрушению – семья, базовый элемент жизни каждого человека, закладывающий ценности и представления об устройстве общества. Образ семьи проецировался и на государственное устройство, формируя то, что называют патриархальным укладом. В тесном содружестве с семейным, действовало и школьное воспитание, семья и школа были единой системой формирования и системы ценностей и мировоззрения. Важно подчеркнуть эффективность созданной в СССР системы образования, ее многоступенчатую воспитательную и образовательную функцию, отвечающую потребностям развития общества. Разрушение каждого из этих элементов общества и связи между ними (превращенной в оказание образовательных услуг) ослабляет сложившийся у нас в стране тип государственности, в котором инстинкт защиты семьи от всяких угроз проецировался и на государство, воспринимаемое как большая семья.
Основой независимого развития СССР было стремление к самодостаточности. В результате А-перехода это качество государства перестало считаться ценностью, и во многом утрачено. Сейчас прилагаются гигантские усилия по импортозамещению и восстановлению технологий и производств. Опыт СССР в этой связи достоин и позитивной оценки и изучения.
СССР – ценность сам по себе, как явление истории, как проект, эксперимент, как сгусток высоких чаяний и надежд; как сокровищница – знаний, культуры искусства; как свод биографий советских людей… Должен быть создан новый образ советского прошлого – как драгоценной, уникальной части нашей истории. Именно он – плодоносная часть почвы, на которой продолжает свое существование Россия. Именно такой образ, поддержанный властью, станет мощным источником потоков социальной энергии, которую народ начнет с воодушевлением генерировать.
Подводя итог, отметим важность того, что эти качества дошли до наших дней не только в музейной шкатулке ценностей советского периода истории, но и в сердцах и умах ныне живущих людей. Почему эти качества надо маркировать как «советские», ведь на языке ценностей большинство из них можно считать просто «русскими»? Причин несколько. Одна из них – очевидная: наднациональная маркировка воспринимается всеми народами России как своя. Более существенная причина в том, что апеллируя к советскому периоду истории как позитивной части истории мы «сшиваем» ткань русской истории, «замыкаем» наш культурно-исторический ток, обеспечиваем преемственность, объединяем силы всех поколений, их энергию, мощь, славу и веру в будущее. Это не идеологическая или мистико-эзотерическая метафора, это реально действующий инструмент социального проектирования и государственного строительства.
Следует со всей искренностью признать, что формирование «антисоветской» ценностной матрицы принесло не только проблемы, но и позитивные плоды в отношении развития государства. Среди достижений в экономике, уровне жизни, разного рода свобод и раскрытия возможностей есть многое из того, что принес этот А-сдвиг и пробужденный дух предпринимательства. Достижения есть, но жизнь течет, все меняется. Как в свое время надо было сменить ценностную парадигму (от отрицания царизма перейти к умеренно позитивной оценке русской истории в целом) так и сейчас пришла пора «кое-что подрегулировать»: сменить огульную критику советского периода на формирование взвешенно-позитивного к нему отношения.
20-25 июня 2024.
Рубрики: политика и общество
Теги: идеология, общественное сознание, манипуляция сознанием, антисоветизм, образ прошлого, ссср, разрушение ссср, ценности, государство
Опубликовано: газета «Завтра», Выпуск №26 (1589) от 3 июля 2024 стр.5
Комментарий (1)